| О программных произведениях |
[Jul. 8th, 2008|11:41 am] |
Долго не откликался на призыв ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) philtrius ответить на вопрос какъ я отношусь къ программнымъ произведенiямъ и какъ повлiяла школа на мое отношенiе къ нимъ (и къ творчеству данныхъ писателей въ цѣломъ), поскольку мой опыт не совсем типичен: мама у меня – учитель русского языка и литературы, а моя школьная учительница (в том числе по мнению коллег) была откровенно слабой и мои знания по школьной программе почерпнуты в ходе индивидуальных домашних занятий. Кроме того, ставить вопрос так, как ставит его philtrius, а именно «прочёл или не прочёл бы без влияния школы», не совсем корректно, на мой взгляд, применительно к Союзу: школьная программа была вписана достаточно жёстко в советскую культуру, и человек, вращающийся в более или менее интеллектуальной среде мог что-то программное не прочесть разве что из демонстрации оппозиционности (что само по себе, по-моему, парадоксально). Более правомерен, мне кажется, иной вопрос: что «зацепило» само по себе, вне культурной необходимости. И вспомнить былое в этом плане мне хочется.
1. В «Недоросле» заинтересовала суровая воля государства, могущая, оказывается, покарать беспредел. Так им и надо, Простаковым этим…
2. Е.О., хоть мама и старалась продемонстрировать всю его прелесть, не сильно понравился. Ну да, язык у Пушкина талантливый, но я тогда собственно литературными красотами не интересовался. Непонятно, чего Онегин скучал? Книжку что ли, почитать не мог? У них-то тогда не было книжного дефицита, и по-французски читать можно было. А у нас? В магазине хороших книжек нет, всё по блату, а если что и появится, так на украинском (учился я на Украине). Как издеваются… Лентяй он был просто и бездарь, тот Онегин. И Ленского убил зазря. А вот «Моцарт и Сальери» сильно заинтересовал. Сочувствовал Сальери — надо же, так человек старался, а вот этот, «гуляка праздный», его опередил. Так бы и убил, прости Господи. И ещё «Пир во время чумы» понравился. Есть оно, упоение в бою… Абитуриентом многое иное у Пушкина полюбил, но это уж другой период и другое сознание.
3. В «Герое» поразила рефлексия. Это было первое прочитанное мной произведение дневникового жанра. Оказывается, можно пытаться себя осознать таким образом! Сам дневник тогда не завёл из соображений конфиденциальности, но «много думал». Печорин сам не шибко понравился. Ерундой страдал человек. Лучше б думал больше — были же у него мозги.
4. Чацкий заинтересовал своими идеями. Потом была книжка Нечкиной о декабристах и Грибоедове. Даже сочинение написал по этой теме. Открытие: оказывается, герои могут быть историческими деятелями, только надо глубоко копать…
5. У Гоголя в МД понравилась типологизация героев. Вот как надо людей классифицировать… Чичикова жалел: талантливо всё выдумал, а пострадал, в конечном счёте. И за что?
6. Тургеневскими «Отцами» зачитывался — как же, борьба идеологий. Да, нигилизм пустоват, зато лихо Базаров всех этих маменькиных сынков отделал. Умом. Всё-таки, знание — это сила. И правильно насчёт «лопуха». Вся эта советская сусальная жертвенность тогда уже вызывала отторжение.
7. Островский не понравился. Ну что за упадничество — единственный интеллектуальный герой, Кулигин, — слабак. Катерина депрессивная. Тогда мама дала «На всякого мудреца довольно простоты». Это понравилось. Вот ум у человека — сильный и злой… Сплоховал, конечно, герой — конспирацию плохо соблюдал. Ну так действительно — на всякого мудреца… А ведь куда они без него денутся-то, болваны, и сами же это сознают, вот смешно…
8. У Некрасова в ЖД вызвал любопытство спор автора и генерала. Тут я был на стороне военного — понятно же, что железную дорогу строит интеллект, а не руки. А руки — ну да, жалко их, крестьян несчастных, тут Некрасов прав, конечно. Не надо было этих бедняг так унижать и обманывать.
9. Чернышевский произвёл потрясающее впечатление. Литературное ничтожество (как и богатство) меня тогда мало интересовали, но этот непередаваемый рационализм героев, которые всё продумывают, прежде чем сделать, просто заворожил. Вот это люди! Интеллектуальные богатыри, не мы… «Теория разумного эгоизма — высшее достижение человечества!», — начертал я на какой-то парте (хоть редко на партах писал). И опять-таки: интеллект делает человека сильным. Вот Рахметов: отчего он сильный? От того, что умный: он сам себя воспитал. Разум и воля, вот что самое главное в жизни. Конечно, он лучше Базарова: Рахметов знает, что надо делать и делает, и никто его и его последователей не остановит. А прекрасные проекты будущего общества? Про коммунизм на истории и потом на обществознании нам говорили очень абстрактно. А тут-то — как всё здорово устроено! Нет, «Что делать», если и не стал учебником жизни, то одним из важнейших пособий. Спи спокойно, Николай Гаврилыч, в историю ты точно вошёл, пусть из литературы тебя и выкинули.
10. А Достоевский из коммунистической веры обратил в христианскую (на некоторое время). Психология тут была тоньше. И мистика. И теория. Оказывается, можно взять и создать свою «теорию»! И неважно, что у Раскольникова она оказалась какая-то странная, важен факт: это такая теория, из которой растёт жизнь. Раскольников убивает старушку не абы как, а согласно плану… Это здорово. Потом я много читал Достоевского…
11. В Толстом нравились его философские рассуждения. Хотя близки они мне не были. Скорее, нравилась сама ситуация: думающие герои, живущие из своих идей. Иррационалистические моменты в Толстом были чужды — ну какое там роевое начало. Просто Кутузов умнее Наполеона, это же ясно. Наполеон — ограничен и самоуверен.
12. Вишнёвый сад — ну, Лопахин, конечно, не гений, но правильно он этих бар укротил. Надо было вообще их выгнать, паразитов тупых. Петя брезгливость вызывал: нет, чтобы чего-то путное родить, пургу какую-то несёт. Вот «Чайка» больше понравилась, но уже потом, после школы.
13. Советская литература ложилась, сколько могу понять, на уже сформированное. «Как закалялась сталь» — ну то же самое: рефлектирующий и сильный герой переборол страшные обстоятельства. Молодец. Так и надо. «Молодую гвардию» плохо помню. Ну да, героизм, это, кажется, привлекало. Однако про войну мне больше понравилась катаевская «За власть Советов». Я её перечитывал много раз. Интеллектуальная борьба в тылу врага, в катакомбах. Правильно спланированные операции приносят успех. Замаскировался, а потом — раз! Молниеносный удар. Вот это война. Тут по настоящему: «кто там улицей крадётся, кто в такую ночь не спит». Маяковский не нравился. Зачем коверкать язык? Блок — ерундовая романтика. «12» — ну причём здесь Христос какой-то? 12 человек с ружьями (я их представлял с автоматами), оно, конечно, красиво, такую романтику я понимал, но всякие «охи» и «ахи» — нет, это лишнее.
Вот, кажется, и всё. Больше пока не вспоминается. |
|
|
